Да не робей за отчизну любезную... Вынес достаточно русский народ, Вынес и эту дорогу железную — Вынесет всё, что господь ни пошлет!

Н. А. Некрасов

Очень интересные результаты были получены по вопросам, касающимся нормативных представлений граждан России относительно рождения и воспитания детей. Таких вопросов было 3: об отношении к нежеланию иметь детей, к отказам от детей при рождении и к многодетности — см. рис. VI-1, VI-7 и VI-13.

Но... «Жаль только — жить в эту пору прекрасную // Уж не придется — ни мне, ни тебе», как писал Н. А. Некрасов. Потому что либерализм (который является в нашей стране официальной идеологией) и дети очень плохо сочетаются. Даже более того — либерализм прямо работает против рождаемости — в первую очередь, по идеологическим причинам, но и по экономическим тоже.

Вот что пишет известный российский эксперт в области демографии А. В. Носкова:

«Начиная с  XIX в. тема воспроизводства населения и касающийся ее «женский вопрос», стали широко обсуждаться в научно-общественных кругах. Страсти вокруг вопросов репродукции накалились в конце  XIX — начале  XX в., когда в среде ученых, общественных деятелей и политиков сформировались полярные точки зрения на этот счет. <...>

Первая точка зрения выражала взгляды неомальтузианцев на рождаемость и либеральных мыслителей — на семью. Неомальтузианцы видели основную угрозу обществу в росте численности населения, а большое число детей в семье рассматривали как источник социальных проблем бедности, алкоголизма и т. д. Приверженцы либеральных взглядов Гоббса, Локка, Милля и Руссо усматривали в семье источник деспотизма и барьер для достижения свободы личности. Джон Стюарт Милль, где бы и перед кем бы ни выступал, заканчивал словами: «Семья — это школа деспотизма». Аккумулируя вместе эти идеи, их последователи ратовали за женскую свободу от семейных уз и эмансипацию женщин, разумное ограничение рождаемости и «сознательное родительство». Этот термин появился в работах неомальтузианца Фрэнсиса Плэйса в первой половине  XIX в.».

Самое интересное в наших данных — это то, что они ясно демонстрируют картину, прямо противоположную той, которая должна была бы быть, если исходить из того рекламно-пропагандистского окружения, в котором живут граждане России вот уже больше 20 лет. Мы всё время слышим о том, что многодетность — это «плодить нищебродов», что отказ от новорожденного ребенка — это нормально (и что даже специальные места оборудованы для приема подкидышей, которые должны облегчать для матерей совершение этого поступка), что нежелание иметь детей — это не только «ответственная», но и модная современная позиция, к которой все должны стремиться. Казалось бы, после такой обработки наши люди уже могли бы и смириться, тем более, что вместо семьи и детей им предлагают соблазнительные гедонистические и потребительские ценности. Ан нет! Наше исследование показывает, что вся эта «работа» по «переделыванию» россиян в «безродных космополитов» (еще и бездетных) пошла коту под хвост. И граждане России все так же хотят много детей и все так же не понимают тех, кто детей не хочет.

Современные антропологи и историки пришли к выводу, что семья меняется как за счет естественных внутренних приспособлений к изменениям исторических условий, так и за счет внешних, часто насильственных воздействий со стороны государства. Такие атаки на семью часто предпринимались в моменты форсированных, часто вынужденных, модернизаций, когда семья как носитель традиции воспринималась как препятствие для перестройки представлений и ценностей населения.

В нашей истории наиболее яркий пример наступления на семью — это эпоха буржуазной контрреволюции 1991 года. В России 90-х наступление на традиционную семью предпринималось в рамках идеологического наступления на человека советского. Для мониторинга процесса «вымирания совка» уже в 1988 году известным социологом Юрием Левадой был создан социологический центр своего имени, сквозным центральным проектом которого стал «Проект советского человека».

Идея проекта состояла в том, что советский тоталитарный режим, как все тоталитарные режимы, создал свой подвид «нового человека», при сохранении которого страна после крушения режима долго не может вернуться в «нормальное» состояние, так как не хватает «нормальных» людей. Вот «Левада-Центр» и проводил раз в пять лет измерение того, сколько еще советских архантропов осталось. Не верите? На сайте центра размещены стенограммы конференций, вот на одной из них, с названием «Человек советский или современный? Политическая культура и ценности россиян», проходившей 20 сентября 2011 года, ведущая так излагает тему конференции: «Первая проблема — насколько советским остается человек в постсоветской России? Какие черты советского человека сохраняются, а какие подвергаются трансформации? Вторая проблема — насколько ценностная ситуация в России исключительна по сравнению с другими обществами? И третье — каковы перспективы прихода на смену советскому человеку человека современного? То есть обладающего такими свойствами, как чувство личной ответственности за собственные действия, восприимчивость к новому опыту, готовность к взаимодействию с другими, способность к перспективному планированию и так далее».

Авторы проекта вынуждены констатировать, что надежды на быстрое исчезновение советского человека, «хомо советикуса» — которое позволило бы стране успешно вернуться в состояние страны периферийного капитализма — не оправдались. «Совок» оказался неожиданно живуч.

Вот качества советского человека в изложении нынешнего руководителя центра Льва Гудкова:

Как говорится, no comments.

Нужно отдать должное российскому социологическому сообществу: участники конференции однозначно оценили этот проект как политический заказ, «огрызок западной политологии», а выявленный глубокими исследованиями человеческий тип оказался исконно русским, многократно описанным в русской литературе.