Передача «Право знать!» на телеканале «ТВ Центр» от 10 октября 2026 года

**Дмитрий Куликов: ** Добрый вечер! Это программа «Право знать» на канале «ТВ-Центр», и я ее ведущий Дмитрий Куликов. Сегодня у нас в гостях лидер движения «Суть времени» Сергей Кургинян. Добрый вечер, Сергей Ервандович!

**Сергей Кургинян: ** Добрый вечер!

**Дмитрий Куликов: ** Программу мне помогут провести мои коллеги Максим Юсин, Владимир Карпов, Гия Саралидзе и Василь Вакаров.

Сергей Ервандович, вот смотришь на обстановку в мире, особенно в западной части мира, — и хочется повторить советский лозунг «Откуда исходит угроза миру». Они, конечно, все говорят, что они не хотят войны, хотят ее остановить. И вот смотришь на Запад и думаешь: «Ну да, все говорят, что не хотят, но всем очень надо». Потому что получается, что весь тот набор проблем, скопившийся к сегодняшнему дню, — и они уже, по-моему, в этом убедились, начиная с Трампа, который какие-то иллюзии, может быть, испытывал, когда только начинал работать, — убедились, что сделать ничего нельзя. Ну и заканчивая самыми разнообразными группами коллективного Запада.

Как Вы считаете, это уже неизбежный курс на расширение военных конфликтов как способа разрубить, уничтожить те противоречия и те проблемы, которые они не могут решить?

**Сергей Кургинян: ** Я прежде всего хочу сказать, что у всех этих проблем есть сложные и простые аспекты. Меня всегда внутренне интриговал некий простой аспект.

Они же очень хорошо понимают, кто такой глава российского государства. Они этого не могут не понимать, они много с ним взаимодействовали. Понимают, что это человек очень умеренный, осторожный, что он не хочет присоединить к Российской Федерации Бельгию, которая кричит, что она находится в особой опасности. Там же до смешного все доходит, если бы это не было так грустно. Они все это знают.

**Дмитрий Куликов: ** Точно, да. Декорация карикатурная. Но за ней совсем другое.

Сергей **Кургинян: ** Ну да, но крик же этот огромен. Это первое.

Второе. Им Украина сама по себе глубоко до фени. Возможно, кто-то там понимает, где она расположена, а кто-то — нет. И зайдет туда Путин или не зайдет, так украинцы выясняют отношения, не так выясняют отношения… Ну есть им о чем думать, кроме этого. А они сосредоточили на ней внимание так, будто бы жить без Украины не могут.

**Дмитрий Куликов: ** Почему?

**Сергей Кургинян: ** Затратили гигантские деньги… Дальше, у них экономика летит. Ну объективно. Они же сами говорят, Урсула фон дер Ляйен и прочие — они говорят, что столько-то потратили на энергоресурсы, столько-то туда-то… Они копейки зря не потратят. У них все время до последних лет проблема как партии заключалась в том, чтобы чуть-чуть поднять налоги, опустить налоги, социальные льготы больше или меньше.

Сейчас все это по боку, только гонка вооружений. Она же реальная, они реально поднимают все военные показатели. Они же не только говорят — можно сказать «мало ли кто что говорит» — они действуют!

Они очень серьезно переоснащаются. Я когда-то, по первой профессии будучи кандидатом физ. -мат. наук и геофизиком, в Институте океанологии чуть-чуть занимался водой, телами сигарообразной формы, подводной связью и так далее. Так что море отчасти знаю. А воздухом я не занимался. Но ведь когда-то приходится — и я в последнее время чуть-чуть к этому прикоснулся.

Я не буду тут надувать щеки и говорить, что мои оценки что-то значат. Для меня наши последние Су-57 ничуть не хуже американских F-35. В чем-то они более мощные, в чем-то они чуть-чуть менее невидимые. Но сходные модели. Только у нас их несколько штук, да? Не так много — будем так говорить, — и мы их даже не очень-то используем. А американцы наращивают свои F-35 по всему миру так, что видно: они к чему-то готовятся.

Так же и с другими марками соответствующей техники. Лихорадочно готовятся бомбы, так называемые тактические ядерные, они не такие большие, мощностью по две-три Хиросимы. Но если их будет пара тысяч, то это же очень серьезно. Подлетное время опять же сокращается, учения по всему миру разворачиваются.

Значит, речь не о том, что есть ужасный Путин, который хочет завоевать весь мир. Они прекрасно понимают, кто он такой. Прекрасно понимают, что он западник, что он упорядочивает доставшееся ему наследство от Ельцина, чуть-чуть его совершенствует, но он никуда не будет особенно с размаху залезать. Ему это не нужно, у него мировоззрение другое: очень умеренное, спокойное.

И уж точно, что он ни в какую Европу не полезет. Наши более-менее знающие его и реальный внешнеполитический курс РФ крупные деятели говорят: «Вы что, оборзели? Куда? В Бельгию? Зачем? Что? С ума сошли? Что вы несете?»

Но они же несут, значит, они хотят воевать. Когда они говорят: «Это мы реагируем на русскую угрозу», — это смешно. Это они хотят воевать и делают в связи с этим очень системные, мощные шаги.

**Дмитрий Куликов: ** Но они ведь и Украину осваивали только для этого. Для войны с Россией.

**Сергей Кургинян: ** Во-первых, да. И во-вторых, она сама по себе для них фактор нулевой значимости.

**Дмитрий Куликов: ** Конечно, как пистолет.

**Сергей Кургинян: ** Да. Будет она под теми-то или под теми-то, будут там русские где-нибудь в Одессе или не русские… Им это все равно, они это презирают. Им это неинтересно. Значит, когда они сказали: «Ах, Украина, Зеленский! Ура! Боже мой, какое это великое дело!» — это значит, что им просто нужна война.

Дальше. Мой аналитический центр (а он один из старейших, мы начали где-то в середине 1980-х работать), с благожелательным вниманием наблюдает за Китайской Народной Республикой. Но, с моей точки зрения, внимание не бывает благожелательным или неблагожелательным, оно бывает просто объективным.

Мы же видим, как китайцы готовятся. В последние-то годы я вообще больше занимаюсь делами создаваемых мной организаций, но я же не могу совсем не приглядываться к происходящему в мире. А когда-то совсем много этим занимался. Я знаю, как китайцы работают. Мы с Институтом Евразии при Политбюро достаточно серьезно вели диалог, также с другими инстанциями… С кем-то я был знаком из высших политических деятелей.

Китайцы долго, мучительно вырабатывают оценку, просто проверяя себя. Но когда они ее выработали, они начинают действовать. И действуют они неброско. Неброско, и не на направлениях, которые можно продать политически («вот у нас новые атомные подводные лодки, авианосцы»); они действуют на направлении, которое никто не заметит, и у всех возникнет небольшое раздражение или скука, но это нужно для войны, — мобресурс, районы передового базирования, перемещение районов, размещение ракетных и прочих средств ведения военных действий. Они очень планомерно готовятся к 2030 году. Очень планомерно!

Ну и наконец, я же не могу сказать, что мы не готовимся. Кто-то обсуждает системы: «Периметр», не «Периметр»… Это, как вы знаете, автоматическая система реагирования на ядерный удар. Я не буду даже об этом особенно говорить, потому что было бы странно, чтобы мы совсем не готовились, да? Ну и я считаю, что у нас достаточно прагматическое руководство для того, чтобы это делать.

**Дмитрий Куликов: ** Ну мы их прямым текстом предупредили уже? Прямее некуда.

Сергей **Кургинян: ** Да, да, предупредили.

Но возникли и экзотические моменты. Все готовятся строить базы на Марсе. Помните, был такой фильм «Карнавальная ночь»: «Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе — наукой не установлено… Асса!» — и пьяный лектор плясать начинал. Так вот американцы всерьез сейчас готовятся: мол, базы на Марсе, на Луне.

Ну мы же понимаем, о чем идет речь. Они готовят все технологии сбережения нужных им частей населения при сильном ядерном ударе. Все эти базы подземные, закрытые — это что? Это фильтрация радиации, это выращивание продуктов, это обеспечение какого-то приемлемого климата, в котором можно будет жить. Но это не про Марс и не про Луну, это про здесь.

Если раньше все эти бомбоубежища и прочее были уделом богатых маргиналов в каком-нибудь Израиле, которые хотели как-то себя защитить на случай, если что-нибудь навернется там, то теперь это огромная индустрия. Огромная! Развивающаяся, с новой техникой. Малые источники энергии, такие источники энергии, другие источники энергии, фильтры, защиты и все прочее… Мы же видим, что элита мира готовится к неблагополучию. Они что-то делают в Аргентине. Но этот Милей — милейший человек, который…

**Дмитрий Куликов: ** С бензопилой.

**Сергей Кургинян: ** …говорил, что «Протоколы сионских мудрецов» (внесено в список экстремистских материалов) для него главное произведение, а потом перешел в иудаизм (или не совсем перешел, но двинулся туда). Он что говорит? «Наша страна идеальна для будущего, потому что будущее — это ядерная война, а мы далеко, у нас много продовольствия, мало населения», — и так далее.

Я могу перечислять это все еще, еще и еще. Но совершенно понятно, что это колея, по которой мир движется; что это не мы кого-то напугали. «Ах, Украина! Ой!» — и под это дело начали раскручивать, подчеркиваю, огромную неслыханную машину передела всего, что происходило в мире, с явным акцентом на будущее ядерное столкновение. Это достаточно очевидно.

Это объективная реальность, в которой мы живем. И это то, про что сейчас все — и президент говорил: «Мы не доучитывали». Мы верили, что хватит разума, чтобы этого не допустить.

Это огромное население, все эти миллиарды, они, видите ли, хотят кушать, размножаться, жизнеобеспечиваться, иметь какие-то удовольствия, — и они волокут туда элиту. А элите это совсем не нужно. Элита не понимает, ни зачем ей это население, ни что значит так называемое «просперити», ни какие-то более серьезные запросы. А что будет, если каждая китайская или индийская семья, завоевав место в рынке, потребует себе американский коттедж и две машины? Что тогда будет с миром? И так далее. Ну явно же, что наверху этого никто не хочет.

Далее начинается вопрос, как мне кажется, главный. Если ты не можешь себя развивать бурно-бурно, чтобы быть первым, тогда начни разрушать других. И тогда ты станешь первым не потому, что ты рванул, а потому, что ты их опустил. Нельзя за счет рывка, — Трамп говорит, говорит о рывке, но это все в пользу бедных, — значит, за счет опускания.

А что значит за счет опускания? Это и есть война. Ядерная, биологическая… Вот мы же знаем теперь про сети «Гладио» — как взрывались Пьяцца Фонтана или какие-нибудь поезда. Кем они взрывались? Слишком много разговоров по поводу 9/11. Что там именно было с этими башнями?

Ну почему те же самые люди не могут обеспечить террористический ядерный удар, сказав, что это сделал кто-то, и с этого запустить процесс. Все ждут 2030 года. И когда так все ждут — это серьезно.

**Дмитрий Куликов: ** Да, понятно. Ожидания, как правило, имеют способность формировать саму реальность.

**Сергей Кургинян: ** Да, самосбывающийся прогноз.

**Дмитрий Куликов: ** Ну, называют это самосбывающимся прогнозом.

Похоже, что у этого еще и появляются идеологические лидеры. Сейчас я предлагаю гостям подключиться к разговору. Максим, прошу Вас.

**Максим Юсин: ** Добрый вечер, Сергей Ервандович! У меня вопрос о статусе России в современном мире. Мы все привыкли воспринимать ее как сверхдержаву в одном ряду с Соединенными Штатами. Но не занимаемся ли мы самоуспокоением?

На днях с программной речью выступил президент Азербайджана Ильхам Алиев, и, коснувшись международной повестки, сказал четко, однозначно: «В мире есть только две сверхдержавы — Соединенные Штаты и Китай». Обидно это было слышать вначале, но потом я задумался: «А вдруг он прав?» Потому что посмотрите: в последние годы мы теряем в мире позиции. Сирию потеряли, хотя столько в нее было вложено; в Закавказье, осторожно скажем, очень большие проблемы с нашим влиянием; Европа почти вся во враждебном лагере; в Латинской Америке Трамп откусывает одну страну за другой, на очереди Куба, ну и совсем уже скоро Бразилия, где, скорее всего, трамповский кандидат выиграет президентские выборы. В плане экономики тоже мы, скажем так, не на одном уровне с Китаем и Соединенными Штатами. Что остается? Ну, остается ядерное оружие. Здесь мы, конечно, в высшей лиге. Но вот достаточно ли этого в современном мире, чтобы быть сверхдержавой?

**Сергей Кургинян: ** Нет, конечно. Этого совершенно недостаточно. И я хочу сказать, что начиная с конца 1970-х годов… У меня отец из бедной кавказской семьи, он стал завкафедрой, доктором наук и так далее. И поскольку он был завкафедрой в Московском областном пединституте, у него довольно много было аспирантов и студентов из наших спецслужб, которые получали «поплавки», так тогда назывался значок о высшем образовании, в частности, Цвигун, зам. Андропова, защищался в МОПИ. И мне, наблюдавшему за всем этим с конца 1970-х годов, стало ясно, что задача неких очень крупных элитных кланов, в том числе на Лубянке, была в том, чтобы избавиться от креста сверхдержавы. Об этом прямо в узких кругах говорил Андропов, его замы говорили и прочие. Я, можно сказать, подростком воспитался в этих разговорах 1970-х годов.

А потом возникли мои близкие отношения с Владимиром Александровичем Крючковым. Это было уже после того, как он вышел из тюрьмы. До этого я был в так называемых особых папках ЦК, и как-то ведомство на Лубянке меня обходило стороной. Владимир Александрович стал моим советником, очень хороший человек был, с моей точки зрения, совсем бескорыстный, умный.

И он мне рассказал, что в 1979 году обсуждалось объединение ГДР и ФРГ. «И как-то шеф (Андропов) на меня так посмотрел, что придя домой, я сказал жене: „Знаешь, Катя, меня, наверное, убьют“.

Ну, вообразить это в устах Крючкова было очень трудно. Понимаете, да? Екатерина Петровна была человеком предельно скромным, меньше всего занимавшимся делами мужа. Мужья не любили говорить о работе. У меня есть соратница, которая говорит, что узнала, что ее отец работал в КГБ, когда была на втором курсе: «Мне все говорили, что он инженер на заводе».

Был определенный климат неразговора на эту тему. А еще, надо понимать, Крючков был человек крайне сдержанный, и чтобы начать разговор «меня убьют», — он должен был иметь веские основания. Потом говорит: «Как-то все рассосалось, и в 1983-м шеф приехал, я уже был в ПГУ руководителем разведки, а он генсеком. И он сказал: „Займись немецкой политикой“, — я отказался». Я спрашиваю: «А почему отказались?» Говорит: «Потому что в какой кабинет Политбюро не войдешь, уже все говорят, что надо объединять Германию».

Один вполне осведомленный человек мне говорил, к концу советского периода проблема была в том, что найти в Политбюро тех, кто верил в коммунизм, было очень трудно.

Демонтаж начался тогда. Лубянка, — я не обо всех говорю, — огромное ведомство с огромным числом людей, которые честно работали, добывали какие-нибудь секреты. Элита, я имею в виду, презирала партийную замшелость и имела к этому основания, считала, что она умная, как утка, прагматическая, и что задача в том, чтобы сбросить окраины, создать — потом это назвали какой-то имитационной демократией, — некий рыночный фасад демократии, быстро войти в Европу. Потом, дескать, американцы выходят, и мы фактически контролируем Европу на новых основаниях.

И под это дело, как вы его ни называйте («Трест Д. Е.» это называл Эренбург — «Даешь Европу»), этот сверхдержавный уход начался. Маслюков убедил, как мне сказал Крючков, Политбюро, что слишком много Варшавскому договору отчисляем денег. Потом оказалось, что аргументы были не вполне честные. Ну, давайте сделаем имитационную демократию, давайте как-то окраины отделим…

Я ознакомился с этим, будучи в Особых папках ЦК уже в конце 1980-х, и я видел, как подходили прибалтийские или закавказские деятели и говорили: «Вы нашим кураторам-то скажите, чтобы они не слишком настаивали, что надо говорить об отделении от СССР, потому что потом они нас расстреляют, мы же понимаем». Это касалось и Мариуса Юзбашяна в Армении и соответствующих лидеров в Азербайджане и, конечно же, в Прибалтике.

Я там всех знаю по именам, у кого был какой куратор. Это все был проект. Освобождение от сверхдержавы, превращение в национальное государство, в широком смысле российское, все просвещенное, рынок и прочее — и вхождение этой конструкции в европейский мир.

Под это дело мы потеряли очень многое, я называю это «вхожденчеством». Была ли идея вхожденчества хоть как-то оправдана? Откуда я знаю? Может быть, шансы к этому были. Советник Гельмута Коля говорил мне во время визита в Германию, что «когда мы сбросим американцев в Атлантический океан, мы братство создадим».

Веками хотели, по крайней мере, последние столетия, быть в союзе с Германией, как-то в Европу войти. По этому поводу была ироничная фраза в пьесе Тренева «Любовь Яровая»: «Пустите Дуньку в Европу». Под это все произошло. Под это мы сказали: «Мы будем крупным суверенным национальным государством, а не сверхдержавой и не империей». И мне кажется, что глава нашего государства продолжает об этом говорить, и наш политический класс вполне в эту сторону смотрит.

Так что вопрос о кресте сверхдержавы, о том, разумно ли продолжать его нести, обсуждался с 1970-х годов на протяжении половины столетия, а в общем-то, уже и при Лаврентии Павловиче. Мы тоже об этом знаем.

Другое дело, что в этом во всем было некое представление, что когда мы все это сделаем, западники обязательно в силу рациональности нас примут. И Путин говорил: «Я тоже считал, что мы же буржуины». Он это слово, по-моему, использовал в своей публичной речи. «И тогда все будет хорошо». А те никогда на это бы не пошли! Никогда!

И я из бесед на Западе прекрасно это знал. Говорилось: «Если только Россия с Германией соединится, это будет ядерная война в Европе». Интересная фраза для 1990 года, да? Значит, уже тогда об этом думали.

Вопрос заключался в том, что жить имперски, сверхдержавно — очень-очень издержечно, очень трудно. И хочется чуть-чуть дать населению пожить. Понимаете? Оно сильно «обаскетичилось» во время войны, после войны. Очень хотелось как-то это уменьшить. Вот только оказалось на поверку, что либо-либо: либо ты живешь тяжелейшим образом как сверхдержава, либо тебя уничтожают.

И вот это обнаружение со всеми его компонентами и называется СВО. Оно осуществилось. Это первое.

А второе. Пусть Алиев или кто угодно, — я совершенно не мешаю им это делать, — рассуждают с подобных прагматических позиций: экономика номер один, два и три. А Россия призвана тысячелетиями прокладывать пути человечеству. Она мировоззренческая, концептуальная, смысловая сверхдержава. А потом уже ядерное оружие и все остальное, что очень нужно.

Обнаружение себя внутри мира, в котором тебе жить не дадут… Такого мира, — и наше население сейчас не очень понимает, — в котором вопрос «не до жиру, быть бы живу» встал для тебя ребром. Это обнаружение трагично! И теперь вопрос в том, чтобы без паники и рывков спокойно переходить на те рельсы, которые просто обеспечат жизнь народу и государству.

**Дмитрий Куликов: ** Да, я с финальной частью соглашусь полностью, потому что я всегда отстаивал именно эту позицию о разумности нашего перехода и о том, что на определенный срок при всей интеллектуальной и духовной сверхдержавности, с чем я тоже согласен, у нас будет задача выжить в этом мире. Выжить, потому что выживут сильно не все. И вот тогда определится, кто есть кто на самом деле.

А вот из прагматического фокуса, Максим, я бы, знаете, что сказал? Ну это же не я придумал про то, что все относительно. Офигенная сверхдержава Соединенные Штаты, ну просто невероятная сверхдержава. У нее 40 триллионов долга, с которым она никогда не расплатится. Это страна-банкрот, которая увязла в двух войнах и не может из них выйти, и она ни одну не выигрывает. Я имею в виду украинскую и иранскую. И вообще за последние десятилетия ничего не выиграла. Потому что украинскую войну развязали Соединенные Штаты. Это сам Трамп сказал, что они ее развязали. Сверхдержава, которая балансирует на грани смерти, и вопрос заключается только в одном: она сможет остальных в загробный мир с собой утащить или не сможет? А так, конечно, это сверхдержава! Вы знаете, во всех этих спекуляциях слишком много спекуляций.

**Сергей Кургинян: ** Там еще есть одно, я добавлю. Совершенно ясно, что систему огромного сверхдержавного могущества — ее же надо реализовать. Гиперзвуковые ракеты, авианосцы — офигенная вещь. «Американцы! Боже, у них авианосцы!» — и вот теперь выезжает катер, наносит три удара — и этого авианосца нет. Он убегает за тысячи километров, его охранять надо так, что уже неизвестно, что сильнее — охрана авианосца или он сам. Все эти беспилотные и прочие системы… Это же только начало! Нам надо понять, что пока беспилотники — я понимаю, что есть крупные, очень крупные, но в целом, метафорически, образно, — это планеры с гранатами. Но это же будет по-другому. И то же самое будет под водой и на суше.

Значит, американцы, европейцы своих людей на Украину, чтобы они там гибли, не отправят. А из Польши или откуда-нибудь еще управлять войной через автономные системы, без людей — почему бы нет? Why not? Очень даже запросто. И мы это уже видим. Тогда получается, что мы должны противостоять, причем с нарастающим усилием, уже в новой войне всему коллективному Западу. Но мы же не можем на это не отреагировать. Мне кажется, что когда русский человек — а нас всех называют russian, и это правильно совершенно, — понимает, что все напряженно, он может все что угодно сделать, любые чудеса. И отнюдь не обязательно наносить ядерный удар. Важно, чтобы эта правда просочилась в сознание, которое иронично по отношению к подобным официальным месседжам. «Ну да-да, нас убеждают». Да не убеждают вас, ребята! Просто дело заключается в том, что те, кого вы так любили и к кому хотели прильнуть, хотят одного — чтобы вас не было. И все.

**Дмитрий Куликов: ** Гия, прошу.

**Гия Саралидзе: ** Добрый вечер! Я хотел спросить Сергея Ервандовича по поводу нашей страны и отношения Запада к нам. В общем, они долгое время не скрывали, что делают ставку на определенную внутреннюю дестабилизацию в России. Даже после начала СВО и до этого в их различных стратегических документах мы это встречали. Но особенно после начала специальной военной операции очень многое на это прямо указывало. Все эти нарочитые санкции, эти уходы брендов каких-то, которые, видимо, должны были русского человека заставить взять вилы и пойти сбрасывать правительство. В общем, многое на это указывало.

Вот на Ваш взгляд, — уже больше четырех лет, уже скоро пять специальной военной операции, очень много попыток, вбросов различных, которые должны дестабилизировать наше общество, мы видели, — они по-прежнему верят в то, что это возможно и что таким образом изнутри они могут победить? Или вот то, о чем Вы говорите, ставка на войну — это означает, что они оставили попытки победить нас изнутри?

**Сергей Кургинян: ** Уже лет 40 у меня нет ни выходных, ни отпусков. Я работал всегда по 12 часов, а сейчас приходится по 16, так как рабочий день резко увеличился, в том числе за счет того, что надо читать документы по поводу того, о чем Вы говорите.

Конечно, ставка на дестабилизацию сохранилась, но только они хотят другие факторы задействовать. И тут есть колебания у их кураторов. Они хорошо поняли, что вся эта условно-либеральная хевра, ей цена копейка в базарный день, она никуда не дернется, она слишком думает о себе. Она хилая, и кроме того, она частью свалила, а частью поджала хвост. Они не ждут оттуда ничего. Я имею в виду американцев, англичан, которые чуть-чуть поопытнее американцев, всех остальных — БНД там. Они размышляют о возможности нанести удар справа. Не слева, как они говорят, со стороны либералов, всех тех, кто уехал, и их сторонников в России, — а справа. У нас есть термины, например, «турбопатриот» — что это такое, я не понимаю, ну не важно. На весь этот контингент они крайне внимательно смотрят. Они ждут, что будет с ним. Они, конечно, работают, и мы видим, как работают. Но у них есть два ограничения.

Во-первых, ты этот контингент двинешь, а потом куда он съедет? Не нанесет ли он случайно удар куда не нужно?

И второе — исламизм. Это не великая исламская религия, которую мы ценим и относимся к ней с крайним уважением.

**Дмитрий Куликов: ** Радикальные формы.

**Сергей Кургинян: ** Радикальная форма — исламизмом она называлась всегда. Это специальная субкультура, которую британцы готовили, начиная с лорда Кромера. Если она двинется, то что будет? Она же тоже может куда-то не туда нанести удар. Поэтому они совершенно не понимают, что с этим делать. Ну вот стратегически — что делать-то?

**Дмитрий Куликов: ** Это к вопросу, с чего мы начинали, да? Вопрос, что делать, стал для Запада главным.

**Сергей Кургинян: ** Не-не, они это соорудили. Они это соорудили. Путин их бесит своей умеренностью, клянусь вам. Он их бесит своей умеренностью. Им бы радикальнее — чем плохо-то? А вот этот путинский стиль деятельности, он их очень бесит. Именно своей умеренностью, я настаиваю на этом. Они об этом пишут.

Значит, они постараются размять тему, так сказать, сепаратизма, как всегда, по советской модели, ударив на этот раз справа. Недовольство не тем, что идет война, а как бы тем, что мы не в Варшаве. Да и все эти разговоры про ядерные удары. Вы же понимаете, у нас есть средства нанесения ударов ничуть не менее сильные, чем ядерные, по результатам — и без радиоактивного заражения.

Первые же такие удары — от нас отпрыгнут все. А это же кто подталкивает? Я понимаю, что может сложиться ситуация, когда придется это все делать. Но ведь вопрос сейчас заключается в том, что это-то сделать просто, слишком просто. А нужно же другое — переводить всю страну на другие рельсы, прошу прощения, какой-то новой продуктивной сверхдержавности, причем очень технически прорывной.

Значит, они думают, что процесс сдвинулся в сторону банальных недовольств: «Почему там все происходит медленно?» И они пытаются туда вставлять своих людей. Украина же — это такое место, с которого переместить сюда, в Москву, несколько тысяч людей не так трудно. Мы же не готовились к этому.

Мы создали — и наше руководство и наш политический класс очень этому рады — державу для жизни, спокойную, не репрессивную. Хотя и говорят, что у нас репрессивность повышается.

Вы посмотрите, что у них происходит. Какие законы принимаются про разведки, и про слежение, и про все прочее? Тоталитаризм, в том числе цифровой, идет оттуда, с Запада. Мы-то пытаемся думать, а что нам с этим делать, но пока что в основном думаем. А они уже определенно идут к этому тоталитаризму.

**Дмитрий Куликов: ** Но у них, у них-то путь проложен, Сергей Ервандович. Все в истории, в культуре есть.

**Сергей Кургинян: ** Абсолютно. Уже все повторяется. Германия говорит: «Мы можем сделать за несколько дней ядерное оружие». За несколько дней! Япония — то же самое. Сейчас пока отодвинули принятие отказа от трех принципов безъядерности. Ну, как отодвинули, так и сдвинут! Все это идет, и в Америке все это идет. И ясно совершенно, что тотальная слежка уже и за мозгом. Это повестка второй половины XXI века. Мы по отношению к этому мямлим: «Ну давайте мирно, ну давайте не драматизировать! Давайте как-то все-таки дадим людям пожить, чего там, ну пусть побухтят…» — однако это может рвануть когда угодно. Потому что они этого хотят. Но они боятся.

Им вывести подконтрольный им исламизм на улицы — делать нечего. А как увести с улиц? Одновременно начать это все демонтировать: тут как тут китайцы — раз! — и все, и Китай в дамках. Они в глубоком недоумении: что им здесь делать? Они и думают: «Может, оно само развалится?» — а оно не разваливается. Потому что инстинкт населения, живущего здесь, не хочет развала совсем. Это инстинктивное нежелание всех.

**Дмитрий Куликов: ** Да, всех. Вот важно, что всех.

**Сергей Кургинян: ** Всех, да. Они обалдели от этого. То ли вялость, то ли инстинкт самосохранения, но не то, что им нужно. Поэтому на сегодняшний день они готовятся тем не менее к военным действиям, которые будут подкрепляться какими угодно дестабилизациями в момент резкого военного напряжения. И тогда нужно смотреть за всем очень внимательно. А желательно — перед этим. Надеюсь, что это делается.

**Дмитрий Куликов: ** Сергей Ервандович, вот здесь ровно в этом месте, с одной стороны, про незнание, с другой стороны, про готовность к войне и желание войны, которое Вы обсудили. Буквально позавчера мое внимание обратил на себя товарищ Рубио, который, имея за спиной ни много ни мало Парфенон, из глубин веков фактически воззвал к войне за сохранение величия Запада и его права доминировать над всем остальным миром. Причем дилемма, буквально, по Гегелю: если мы не будем господами, то мы будем рабами. Он прямо это сказал дословно: «Если нас скинут с господствующего трона, мы будем рабами». Они по-другому не мыслят: либо так, либо этак. Гегель это описал. Но сама проработка, которая там есть, и претензия… Ну, понятно, лично Рубио выдвигается как возможный претендент — возглавить такое движение. Но еще интересно, что за этим, и кто за этим стоит, и каковы шансы осуществить предложенное?

**Сергей Кургинян: ** Философский и политический момент тут соединяются воедино. Даже не знаю, с чего лучше начать. Наверное, с политики.

Это довольно старая история, конечно, главный в ней Тойнби и все связанное с Британией. Тойнби действительно был человеком очень крупным. А дальше это семейство Каганов. Дональд Каган с его четырехтомником о Пелопонесской войне. Роберт, муж Нуланд, который тоже этим очень много занимался. А еще у Рубио есть Хохман, спичрайтер, он весь в это погружен. Сам Рубио тоже достаточно сильно связан с American Enterprise Institute, а там опять же Каган.

То есть Рубио — это фактически неокон. А для нас ничего хуже неоконов быть не может. Рубио из совсем бедной семьи, вел его очень плотно некий миллиардер, который одновременно возглавлял официально все структуры Еврейского конгресса. Рубио также участвовал в вечеринках на Йом-Кипур в доме, хозяин которого — миллиардер, коллекционирующий вещи Гитлера.

И когда на это обратили внимание, то в ответ сказали: «Так он же не только вещи Гитлера коллекционирует, он и многое другое…» Ну, скажите, а кем надо быть, чтобы коллекционировать вещи Гитлера? Это же надо захотеть, и это дорого стоит.

Так что у этого всего очень сложный политический контекст. Рубио готовится стать президентом. Акропольская речь была подчеркнуто сильно оформлена. Она была снята не как обычно, этому было придано очень много внимания. Она похожа на какие-то из выступлений Рейгана. И не Трамп, а Рубио делает это.

Одновременно Кевин Робертс из American Enterprise Institute, за день до этого выступая в Иерусалиме, говорит: «Иерусалим, Афины!» — то есть опять та же заявка на их отождествление. И это все крайне серьезная заявка.

Что в ней впечатляет меня больше всего? То, что наши либерально продвинутые вузы хотят скопировать Гарвард. А мы обнаруживаем, что и в Гарварде, и там, где Робертс читал лекции во Флориде, там с образованием-то не очень. И они хотят античность подверстать под тупые идеологические цели, отменяя то, что нельзя отменить.

Вот я смотрю на этих интеллектуалов, и думаю: ребята, ну вы же не можете этого не знать! Когда-то у нас это учили наизусть. Пушкин говорил, что Евгений Онегин имел плохое образование, чисто домашнее, в отличие от него самого с его блистательным Лицеем. Пушкин действительно был одним из немногих интеллектуалов в мире.

В то время каким тиражом издали «Руслана и Людмилу»? Это в журнале печаталось — мы же привыкли к миллионным или стотысячным тиражам — а тогда 400 экземпляров! Как говорил один из тогдашних мыслителей: «В России от мысли до мысли, как от села до села, 500 верст». Интеллектуалов этих было мало, был узок их круг, но они были очень яркие и очень компетентные. А широкий круг — это Евгении Онегины, да? Но и Евгений Онегин: «…помнил, хоть не без греха, из Энеиды два стиха». «Латынь из моды вышла ныне…» Значит, знал.

А они — знают? Они знают «Энеиду», которая была задающим для Рима произведением с эпохи Августа? Это же для античности главное опорное произведение. Но если это главное опорное произведение, то кто такой Эней, создавший Рим? Это беглец из Трои. Ну ладно, это Вергилий. Хотя повторяю, Вергилий был супергуру Октавиана Августа, императора Золотого века.

Но были же и практические события. Вот римские легионы идут на Грецию, они там какие-нибудь города срывают — они табличку ставят с какой надписью? Это же исторически доказано — «Месть за Трою». Значит, римская архаичная, и уже октавианская, и позднейшая идентичность — они троянцы, Эней. Но если они троянцы, то в этом смысле они анти-ахейцы. Какой, к бесу, Парфенон и все остальное? Там же непримиримый конфликт Рима и Греции. Да, боги там повторяются, какие-то произведения читаются. Но это же непримиримый конфликт между эллинизмом Александра Македонского и Римской империей.

**Дмитрий Куликов: ** Да, я думаю, что господин Рубио ни о чем этом не подозревает.

**Сергей Кургинян: ** А Каган?

**Дмитрий Куликов: ** Не знаю.

**Сергей Кургинян: ** Вот я и хочу спросить: «Роберт, ты это знаешь? Ты в курсе?»

**Дмитрий Куликов: ** Он должен спросить у Нуланд, я думаю, жена…

**Сергей Кургинян: ** Ну, все-таки Нуланд — это печенье. А этот же книжки пишет.

**Дмитрий Куликов: ** Не, оно все печенье, Сергей Ервандович.

**Сергей Кургинян: ** Да, все печенье, и прямо как бы от и до. Но это же скучно, господа! Это же скучно, потому что никогда вашего единого Запада не было.

И, переходя с изысканного языка, я в этом смысле коротко скажу. У меня мать работала в Институте мировой литературы в секторе теории. Грабарь-Пассек, Аверинцев, Гаспаров и прочие. Однажды Грабарь-Пассек, которая воспитала Аверинцева и Гаспарова (ну, античную школу нашу), попросили прочитать лекцию на журфаке МГУ.

Она пожилая была, с палочкой вышла на трибуну. Журналисты шумят, она палкой так по трибуне ударила — те замолчали. Она сказала: «Гомера надо читать на коленях!» Сделала паузу и добавила: «И не вам».

Так вот, насчет чтения на коленях. Там же Гомер «тимос» использует. Он его «тумос» называет, но это не важно.

**Дмитрий Куликов: ** Не важно. Как он его назвал, мы не знаем, нужен перевод.

**Сергей Кургинян: ** Это гомеровские дела, одухотворенность, проще жизненная энергия. Греки же все это используют. А эти понимают, что они используют? Как работал у Ахилла по отношению к умирающему Гектору этот самый тимос. Сколько раз это упоминает Гомер? Что это и есть «пусть ярость благородная»… Они к каким-то смыслам примыкают?

**Дмитрий Куликов: ** Сергей Ервандович, на мой взгляд, это все рассматривается как обертка. Но даже если еще помнить, что все-таки отцы-основатели Америки действительно обожествляли античность, но римскую, и все, что они строили в Америке, они говорили: Европа после Рима — тупиковая ветвь развития, надо вернуться к основаниям, к Риму. Вот зачем Рубио приплел туда Грецию?

**Сергей Кургинян: ** Да, причем тут Греция? Греция — это Византия.

**Дмитрий Куликов: ** Просто потому что заехал.

**Сергей Кургинян: ** Если уж говорить, кто наследник Греции, к вопросу о сверхдержаве, так это мы. Ахея — это наше. На самом деле Ломоносов считал, что наша — Пафлагония и что тоже ушли после Троянской войны в сторону. Но это нас уведет далеко.

Дальше. «Платон и Аристотель создали…» — слушай, ну у тебя же есть такой Линдон Ларуш в Америке. Он же подробно обсуждал войну Платона и Аристотеля, сторонников Платона и Аристотеля. Ты либо-либо, ты, как говорилось по этому поводу, крестик сними, либо шайкой прикройся. Аристотель — это номинализм, Платон — это средневековый реализм. «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань».

Ленин все это прекрасно знал, у него было великолепное образование, его учителем был отец Керенского, который говорил, что лучше всего — по всем предметам пятерки, но самые блестящие — это древние языки и закон Божий. Так вот, он все знал, но он зачем-то приплел борьбу Платона и Демокрита. Кто такой Демокрит, и какое он там имел значение — не важно, материализм, идеализм.

Но борьба-то шла Платона и Аристотеля, и она была. Либо имманентный мир имеет собственные закономерности — тогда наука идет одним путем; либо все связано с эйдосами платоновскими, и все это дело определяется трансцендентальным миром.

Как влияет трансцендентальный мир на имманентный? Россия — это особое место, опять-таки к вопросу о сверхдержаве смысловой, где совершенно другая формула спасения, имманентного и трансцендентного.

И наконец, последнее. Да! У греческой античности есть великие достижения, величайшие. Кончилось это, правда, резней между Афинами и Спартой — и потом пришел Александр Македонский, который никакого отношения не имел к этой самой великой античности. Она вдруг сама себя разрушила.

Там были великие достижения, только надо понимать, насколько мы другие и насколько эти великие достижения завели в тупик. Величайшее достижение, которое еще называется осевым временем, заключается в том, что все разделилось на этику, эстетику и гносеологию — добродетель, красоту и истину. При которой красота не должна быть добродетельной, истина не должна быть красивой и так далее. И это создало науку.

Это создало мир, который уже к XX веку пришел в тупик. А русские так никогда не делили. Это и есть русский гештальт: бог одновременно прекрасен, добродетелен и истинен. Не хотели они это разделять. А сейчас начинается эпоха нового синкретизма, и она в Кремниевой долине, а не где-нибудь. Или она кончится таким мифом XXI столетия, перед которым Розенберг отдыхает, машина Божья, — либо мы создадим сейчас какой-то конструкт, который будет целостным и внутри которого это единство будет восстановлено и оправдано до конца.

Это новая научность, новая гуманитарность, абсолютно новый духовный мир, к которому мы идем. Тимус (тимос) — это вилочковая железа, это грудь, которая должна всем управлять. А здесь ничего нет? А это не подключено к чему-то? А это внутри тела имеет только тимус? Ну зачем же так пошло обсуждать великую проблематику XXI века, господин сын Дональда Кагана — Роберт? Зачем вы это делаете? Зачем вы такую даете отмашку вашим спичрайтерам? Ну начали, так уж рассуждайте всерьез!

Давайте поднимем эту проблему. Троя же не существовала сама по себе. Ее истоки — это Минойский Крит, который сам рано или поздно уходит в дельту Нила, его корни там. То есть мы возвращаемся в Древний Египет с его конфликтами. Нет этого монолитного Запада в принципе, метафизически, философски и как угодно еще.

Иерусалим нужно с Афинами объединять? А вы не считали, сколько при этом проблем возникнет? Как говорили отцы Церкви, если бы не безумная идея евреев, принесенная в христианство, о том, что бессмертие будет в теле, нам было бы чем заниматься с неоплатонизмом, и никакое христианство нас бы не прельстило, — но нас прельстила эта идея.

Хомяков — самый оригинальный почвенник — сказал, что историю создали три источника: персидский зороастризм, Иудея пророков и русская святоотеческая традиция. Это — ось истории. И он-то говорил не о Западе — Востоке, а о Севере и Юге, подразумевая под Югом все массивно материальное. Если хотеть действительно обсуждать величайшую проблему прошлого и будущего, то обсуждать-то это надо серьезно. И я этим людям говорю: «Бросьте ваш, простите, бескультурный тон и возьмите человеческий».

**Дмитрий Куликов: ** Да, Сергей Ервандович, проблема заключается в том, что они ничего обсуждать не собираются. Ну, они построили, наградили и сказали, что вот это и есть истина. Они обсуждать ничего не собираются.

**Владимир Карпов: ** Сергей Ервандович, я бы хотел вернуться к началу, и когда Вы рассказывали про эту экзотическую теорию относительно того, что они, видимо, хотят бежать на Марс, я вспомнил, что 15 лет назад у нас тоже была своя программа «Марс 500». Но, судя по всему, все-таки проблему придется решать на Земле, потому что Марс не готов. Да и марсиане тоже будут против.

И вот здесь мы опять возвращаемся к извечному вопросу, который звучит в этой студии. Мы мчим к войне, мы это видим, мы уже как будто бы спокойно говорим, подшучиваем над этим. А есть ли возможность дернуть стоп-кран? Есть ли тот, кто может дернуть стоп-кран? И есть ли в принципе этот стоп-кран?

**Сергей Кургинян: ** Есть. Наша категорическая и сверхмощная сверхдержавность. Первый момент. Когда они поймут, что возникло нечто еще более крупное, чем было до 1980-х годов, еще более мощное, еще более милитаризированное и консолидированное, — они остановятся. Они остановятся, я уверен. И вот тогда начнется что-нибудь типа этой конвергентной мерзости или чего-нибудь еще. Они начнут опять залезать с той стороны. А это дело долгое.

Мы их соблазнили тем, что для них читается совершенно не так, как для нас. Мы-то обустраивали более мягкий и человечный мир. Уже от Сталина устали где-нибудь к 1946 году, от его аскетизма. И Берия устал, и все, не говорю о Хрущёве.

Мы обустраивали этот мир, а они рассматривают это как наше разоружение и капитуляцию. Как только они поймут, что здесь началось что-то стратегически супермощное, что мы не цепляемся за то, что есть, и не рвемся назад, и не вспоминаем, что было при царе Горохе, а идем вперед — всё! Они остановятся. Это единственный способ остановить.

И если бы это было не так, первое — я никогда бы не стал слишком сильно защищать коммунистическую номенклатуру — она ведь меня закрывала и все прочее. Однако в ней было много человечного. Они были порядочные люди, очень многие из них. Но все равно было ясно, что это все устало от самих себя. Нужно было что-то новое, совсем новое.

У того же красного проекта были и другие ресурсы: Богданов, Луначарский, Горький, богостроительство… Сейчас об этом опять говорят. Либо человек-бог, либо машина-бог. Кремниевая долина хочет сделать машину. Но я понимаю, что это геополитическая воронка.

Как только мы начнем ослабляться, они прыгнут. Чем более мы ослабляемся, чем более мы хотим с ними примиряться, тем быстрее прыгнут. Это их идиотская ментальность, и вы ее не измените. Только сила, только сосредоточенная, спокойная, уверенная, консолидированная, технически прорывная сила, которой сейчас нет, потому что мы шли другим путем: «все купим, продадим, у нас же глобальный рынок, все будет». Ну и как?

Эту ментальность надо медленно, упорно, дружественно, бережно испарять. Вот когда ее место заменит то, что надвигается, раньше, чем оно надвинется, я уверен, русское чудо произойдет.

Мы самоумалились. Самоумалились до конца, увлеклись комплексом вины. А они бросились на это.

Это уйдет, придет что-то свежее, новое, умное, спокойное и яростное — они остановятся. Не придет — ну, что ж? Надо готовить большее количество авиации и всего остального, а также переводить все на военные рельсы в той степени, в какой сможем. И никаких этих вопросов: сколько у нас процентов в бюджете. Столько? Вопроса, как хорошо жить, нет — он должен быть снят с повестки дня. Здесь вопрос — жить или умереть. Между прочим, жить в удовольствии и жить в счастье — это разные вещи. Русские не могут жить без счастья. А мы все русские.

**Дмитрий Куликов: ** Прошу вас, Василь.

**Василь Вакаров: ** Сергей Ервандович, добрый вечер! У меня вопрос по конфликту на Украине. Вот последние удары, особенно по Киеву, масштабные системные удары по Киеву, я наблюдаю так, что часть российского общества находится на подъеме. Люди ждут победы. А вот на той стороне, особенно в Киеве, люди не верят в победу Украины и ждут мира или хотя бы перемирия.

**Дмитрий Куликов: ** Ой, Василь. Какие люди?

**Василь Вакаров: ** Я говорю о киевлянах.

**Дмитрий Куликов: ** В чем выражается, что они ждут мира?

**Василь Вакаров: ** А я объясню, в чем. Мэр города Киева Кличко говорит, причем это уже не первый раз в этом году: «Киевляне, покидайте город, потому что…»

**Дмитрий Куликов: ** Мэр Кличко говорит — это означает желание мира у мэра Кличко.

**Василь Вакаров: ** Я говорю об украинском обществе и элите. Украинское общество ждет мира или хотя бы перемирия. А элита украинская хочет совершенно другого.

**Дмитрий Куликов: ** Я хочу уточнить.

**Сергей Кургинян: ** Правильно делаешь, что уточняешь.

**Дмитрий Куликов: ** Подождите, Василь, не заводите рака за камень, пожалуйста.

Я не злонамеренно. Какое общество на Украине хочет мира?

**Василь Вакаров: ** Объясняю. Горожане Киева — несколько миллионов людей, которые проживают в городе Киеве, — хотят мира или хотя бы перемирия, потому что они видят очевидное поражение на их головы.

**Дмитрий Куликов: ** Может быть, но это пока ни в чем не выявилось.

**Сергей Кургинян: ** Василь, скажи мне по-дружески. Ты в это веришь? Это идеологическая мантра или твоя реакция?

**Василь Вакаров: ** Нет, нет, это не идеологическая…

Я говорю о том, что после масштабных систематических ударов мнение горожан в Киеве поменялось. Я же читаю, я не говорю о…

**Дмитрий Куликов: ** Я могу сказать, у них немножко испортилось настроение.

**Сергей Кургинян: ** Немцы воевали в Берлине. Удары были мощные, не только наши, там американцы вели себя как последняя сволочь с этими немцами. Они их бомбардировали так, что наши удары ничто, это уничтожение городов было с мирным населением. После этого задумались, так ли прав фюрер? Многомиллионная армия воевала в Берлине, и мы положили еще сто тысяч при взятии Рейхстага.

**Дмитрий Куликов: ** Принципиальная особенность нацифицированного народа…

**Сергей Кургинян: ** Василь, почему я спорю? Сволочь оседлала украинский народ. Ныть он может сколько угодно. Но он будет идти туда, куда его ведет темная сволочь. И нам надо быть к этому готовыми. Ей глубоко накласть на то, что думает украинский народ. Плевать на это. Пусть он думает и сидит себе где угодно. Его место у параши. Смысл заключается в том, что думает темное меньшинство в какой-нибудь миллион людей, которое вот так его взяло и начало готовить всех, включая молодежь.

**Василь Вакаров: ** С этим я согласен, я не спорю.

**Сергей Кургинян: ** Вы говорите мне о том, о чем говорили в 1941 году: что сейчас немецкий пролетариат восстанет против Гитлера. А он шел…

По выжженной равнине
За метром метр,
Идут по Украине
Солдаты группы «Центр».

Во главе с пролетариями. Это вопрос о том, что такое сегодняшняя Украина. Когда это все будет разгромлено и произойдет суд над нацистскими преступниками, украинское большинство скажет публично, что оно ничего не знало, очень разочаровалось и всегда было настроено антигитлеровски… Прошу прощения, антизеленски.

**Дмитрий Куликов: ** Антибандеровски.

**Сергей Кургинян: ** Антибандеровски, да. Потом это будет. А одновременно с этим все будет по анекдоту: «Дедку, дедку, зачем ты картошку поливаешь машинным маслом? Ей же вредно. — Может, картошке вредно, а пулемету хорошо».

Значит, все равно мы будем иметь дело еще и с этим, с этим украинским недовольством. Но мы будем иметь дело с недовольством, как и с немецким, которое будет разгромлено. А пока оно не разгромлено, все они ворчат. Никому это не нужно, все хотят жить хорошо. Но вот этот миллион взял их за все места. И они идут туда, куда им говорят.

А молодежь они будут так готовить. Они очень сильные люди, и Вы это знаете. Ну сколько раз говорил по телевидению: не надо показывать только Ковтуна, Ковтун торгует своим идиотизмом. А нам нравится, что он идиотский противник. Ну покажите хотя бы Корчинского (включен в список террористов и экстремистов на территории РФ) или кого-нибудь, не скажу, Стецько, ее уже не было.

**Дмитрий Куликов: ** Не, ну, а что? Корчинский (включен в список террористов и экстремистов на территории РФ) просто никогда бы сюда не приехал. А мы его показывали. Мы показывали и Корчинского (включен в список террористов и экстремистов на территории РФ), и Дроздова, и Фарион, которую убили свои же, чтобы не мешалась. Мы всех их показывали.

**Сергей Кургинян: ** Я понимаю, что конкретно Вы правы. А я пытаюсь это сделать метафорой.

**Дмитрий Куликов: ** Я понимаю, это нужно пояснить.

**Сергей Кургинян: ** А метафора простая: если бы мы понимали, что там творится в полной мере, то не так бы мы туда вошли. Мы недооценили украинскую сволочь. Мы переоценили братское настроение народа. Мы решили, что это большинство, которое на самом деле южно-русское, мягкое и совершенно немобилизационное, — что оно не будет так с нами воевать. А это все так же, как мы недооценили Гитлера. Это же вопрос один и тот же.

Мы отнеслись к ним: а) умалительно и б) дружественно. А эти два отношения породили затяжной характер войны. И только теперь мы понимаем нечто. И для меня поэтому любой разговор о том, как украинское общество опамятовалось и как оно сейчас захочет мира, имеет три аспекта:

1. Не надо расслабляться перед лицом врага.

2. Не надо думать, что там какое-нибудь сопротивление. Там взяли их за все места и поведут куда надо.

3. Не говорите об украинском большинстве, оно не может ничего. Может меньшинство, оно темное и мобилизационное.

И наконец, последнее. Противопоставить ему надо только светлое, мобилизационное меньшинство здесь, актив. А не то, что все еще думает, что жизнь можно устраивать не по закону «только бы выжить», а по закону «как бы жить более уютно и комфортабельно». Кончилось это. Будете думать о комфорте — кончите в американских концлагерях, которые будут гораздо хуже, чем нацистские.

**Дмитрий Куликов: ** Сергей Ервандович, у нас буквально есть минутка. Как Вы оцениваете скорость прихода какого-то нового фюрера в Европе? И возможность перехода Европы в тотальный мобилизационный режим? Без фюрера они это не сделают.

**Сергей Кургинян: ** Четыре года.2027-й, 2028-й, 2029-й.

**Дмитрий Куликов: ** И вот этот вопрос: фюрер все-таки понадобится?

**Сергей Кургинян: ** Конечно. Мы его даже не знаем.

**Дмитрий Куликов: ** Да, Ваш прогноз понятен. Спасибо большое, Сергей Ервандович. Спасибо за этот интересный, увлекательный разговор. Коллеги, спасибо за участие в программе и за помощь.