Вопрос № 22 был посвящен общей оценке дистанционных технологий в образовании. Основная часть респондентов — 42% — сочли, что их можно использовать только в чрезвычайных ситуациях, рис. 35.

Анализ зависимостей ответов на вопрос № 22 от социально-демографических характеристик позволяет подтвердить ранее обсуждавшиеся предположения о том, что по отношению к дистанционному образованию российское общество, по сути, раскололось. Причем раскол этот, если так можно выразиться, злокачественный. Прежде всего потому, что он проходит между поколениями.

На рис. 36 легко можно видеть, что молодежь до 30 лет в целом за дистанционное образование (67% в группе «до 17 лет» и 61% в группе «18–29» лет), старшие поколения — в целом против (от 71 до 78% в старших возрастных группах). То есть те, кто сейчас учится или совсем недавно учился, — за дистанционное образование, а те, кто уже давно не учится, — против. На наш взгляд, это весьма показательная ситуация. Которая в первую очередь свидетельствует о том, что старшие поколения не вполне понимают, как дети и молодежь относятся к современной школе. У нас много говорят о «катастрофе» образования, при этом чаще всего имеют в виду его содержание, методики, учебники и прочее. Однако катастрофа, похоже, не только в этом, а и в том, как дети чувствуют себя в школе и как они к ней относятся. А именно здесь, как представляется, и содержится главная катастрофа, которая, в частности, проявилась в выявленном в нашем опросе расколе общества по отношению к дистанционному образованию. Судя по всему, в большинстве дети (и студенты) не любят свои школы и вузы, они просто не хотят туда ходить — и поэтому «голосуют» за дистанционное образование. Конечно, у взрослых, вероятно, есть соблазн объяснить склонность молодежи к «дистанционке» желанием детей «побалдеть», «сидеть в телефоне» или просто ленью. Однако это было бы слишком просто. Да и чем тогда объяснить рост числа трагических происшествий в школах, или известную статистику, что с каждым годом все больше и больше (уже большинство) выпускников девятых классов уходит в колледжи? Похоже, большинство школ так ужасны (по атмосфере, по качеству образования, по отношению к ученикам, по отношению между учениками), что дети их, мягко говоря, не любят. Конечно, это не исключает наличия хороших школ, где дети чувствуют себя хорошо. Но исключения, как известно, только подтверждают правило.

Зависимость общего отношения к дистанционным технологиям от уровня образования, по сути, является проекцией зависимости от возраста (см. рис. 37). Большинство респондентов с неполным средним образованием — это школьники и студенты колледжей, многие респонденты со средним образованием — это молодые люди, недавно окончившие школу, большинство респондентов с неоконченным высшим образованием — это студенты вузов. И все эти группы — скорее за дистанционное образование (от 56 до 60%), чем против него. А вот большинство респондентов со средним специальным образованием и с высшим образованием — это уже люди, окончившие обучение, имеющие профессию, многие из них учились довольно давно, это в основном представители старших поколений. Вот они-то как раз в большинстве скорее против дистанционного образования (от 67 до 69%), чем за него.

Если посмотреть на рис. 38 и 39, то легко видеть, что чем более люди довольны своим социальным положением и своим благосостоянием (по самоопределению социального слоя, к которому они относятся, и самооценке уровня своих доходов), тем больше они склонны поддерживать дистанционное образование, а чем меньше люди удовлетворены своей жизнью, тем больше они склонны выступать против «дистанционки». Вспоминая известное присловье «лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным», мы можем уверенно говорить, что «богатые и здоровые» скорее поддерживают дистанционные технологии образования (от 48 до 56%), а «бедные и больные» — скорее не поддерживают (от 65 до 71%).

Однако возраст определяет не все, есть и чисто социальный момент. Чем «богаче и здоровее» человек, то есть чем выше его социальный статус и чем больше его доходы, тем ему практически легче освоиться с дистанционными технологиями образования, а чем ниже социальный статус и чем меньше доходы, тем труднее человеку даже при желании иметь дело с дистанционным обучением. Вряд ли тут есть что-нибудь загадочное. Если у тебя в доме 100 комнат или хотя бы 5, то тебе легче найти место для того, чтобы спокойно позаниматься — послушать лекцию, поделать задания и пр., а если у тебя в доме 1 комната, в которой живут 100 человек или хотя бы 5, то где ты будешь заниматься? В последнем случае единственный выход — пойти в школу (колледж, вуз). Если у тебя есть полный набор гаджетов, ноутбуков, компьютеров, принтеров, колонок, наушников, микрофонов и пр. и плюс к этому есть мощный интернет в доме — это одно дело. А если у тебя компьютер времен зарождения игры «Тетрис», интернет — у соседей (на соседней улице, в соседней деревне, на соседней горе, на соседнем телеграфном столбе — нужное подчеркнуть), клавиатура не печатает половину букв, а электричество в доме то потухнет, то погаснет, то это — дело другое. Какие уж тут дистанционные технологии? А поскольку большинство граждан нашей страны по статистике ближе скорее ко второму варианту, чем к первому, то, может, прежде чем дистанционные технологии внедрять, надо их как-то подтянуть по уровню жизни к первой группе — к «здоровым и богатым»?

Отдельного внимания заслуживает зависимость мнения о том, что нам дальше делать, от места работы респондентов (см. рис. 40). Не то чтобы там было что-то новое, но, как известно, повторение — мать учения. Так вот: учащиеся — однозначно за то, чтобы дистанционные технологии образования развивались и применялись (67%). А вот неработающие (среди которых большинство — пенсионеры) и бюджетники — однозначно за то, чтобы дистанционные технологии образования использовались только в крайних случаях, а лучше — вообще никогда (73%).

Поскольку сторонников советской системы образования (без учета разных этапов) среди опрошенных подавляющее большинство: 71% против 15% сторонников всех до- и постсоветского образования — понятно, почему в среднем граждане России против «дистанционки».

С одной стороны, приятно, что люди, получившие образование в советской системе (а таких в нашей стране все еще большинство), считают ее близкой к идеальной. С другой стороны, как-то так оказывается, что любовь к советской школе вызывает неприятие дистанционных технологий образования, которых в СССР не было, потому что они были тогда технически невозможны. А если бы были возможны, то, скорее всего, в каком-то виде применялись бы. И нетрудно предположить, в каком: в нашей огромной стране они наверняка были бы использованы для того, чтобы доставить лучшее образование детям, где бы они ни проживали.

Во всяком случае, даже понимая, что нынешняя власть не собирается возвращать советское образование, большинство опрошенных все равно считает его «лучшим в мире» (что недалеко от истины) и дистанционку воспринимает как нечто лишнее, в это «лучшее в мире» не вписывающееся. И кстати, через отторжение дистанционного образования обозначает и свое отношение к власти в целом.

Довольно очевидная, но зато очень яркая зависимость видна между оценкой, данной ЦОС (в вопросе № 18), и представлениями о том, что делать дальше с «дистанционкой», — см. рис. 42. Совершенно ожидаемо те, кто оценивает ЦОС как спасение для школы, хотят дистанционные технологии применять и развивать (79%), а те, кто считает ЦОС катастрофой для школы, жаждут дистанционные технологии закрыть навсегда или применять только при ЧС (93%). Хотя эта зависимость кажется тривиальной, однако она дополнительно свидетельствует о том, что комплекс мнений о дистанционном обучении у большинства респондентов вполне целостный, и их мнения не случайны, а значит, это дополнительное свидетельство содержательной надежности полученных данных.

Первая группа — это те, кто считает, что основным «выгодополучателем» являются люди: дети и родители, учителя, администрация школ или вообще все. Эти респонденты склонны скорее позитивно оценивать дистанционное обучение и желать ему исправления ошибок и дальнейшего развития (от 48 до 76%).

Вторая группа — это те, кто считает, что основным «выгодополучателем» являются различные «структуры»: коммерческие, международные, производители гаджетов, государство в целом. Эти респонденты склонны скорее негативно оценивать дистанционные технологии образования и желать им скорейшего забвения и смерти (от 67 до 86%).

Можно предположить, что респонденты из первой группы — это граждане, которые все еще доверяют власти, и поэтому считают вдохновителей и организаторов дистанционного обучения, выражаясь юридическим языком, добросовестным приобретателем, то есть верят в то, что декларируемые цели внедрения ЦОС и дистанционного обучения в целом соответствуют действительным, настоящим целям. Поскольку декларируемые цели «дистанционки» людям понятны, и они их вполне разделяют, то и при таком доверии они склонны поддерживать развитие дистанционных технологий. Что касается второй группы, то это граждане, которые власти совсем не доверяют и не верят ни одному ее слову. Вследствие этого проект дистанционного обучения рассматривается ими как мошеннический, то есть они думают, что их обманывают, и реальные цели этого проекта сильно отличаются от декларируемых — именно поэтому они указывают в «выгодополучателях» коммерческие структуры и «мировую закулису».

Если наше предположение верно, то отношение к дистанционным технологиям и к внедрению ЦОС — это по сути тест (один из многих) на доверие к власти. Большинство в России власти уже не верит, именно поэтому к «дистанционке» относятся скорее плохо, чем хорошо, причем даже те, кто ничего о ней не знает и не имеет никакого опыта взаимодействия с ней. Меньшинство же, которое еще сохранило доверие к власти, пытается увидеть в «дистанционке» положительные моменты — тоже вне зависимости от собственных знаний и опыта. Соответственно, отношение к дистанционному обучению — это не вопрос о его плюсах и минусах, пользе или вреде и о возможностях его развития и улучшения. Получается, что отношение к «дистанционке» — это вопрос о доверии к власти. А вопрос этот в наше время сложный.