Анализ результатов АКСИО-8 представляется правильным начать с рассмотрения данных, имеющих отношение к, так сказать, состоянию умов граждан, — то есть представить, насколько это возможно по данным опроса, каковы их представления по различным вопросам общественной жизни, в какой степени они увязаны (или нет) между собой. Порядок в головах у граждан или беспорядок? — вот вопрос, который нас интересует прежде всего. А также как представления граждан коррелируют с их поведением.
Итак, опрос АКСИО-8 проводился с 10 июня по 10 июля 2019 года по всей территории России.
В результате было опрошено 85606 человек, 85284 анкеты приняты в обработку.
При обработке выборка была математическими методами отремонтирована по параметрам «возраст» и «город/село», и по этим параметрам результаты репрезентативны населению России.
Поскольку полученные в опросе данные много кого не устроят, так как не будут соответствовать «официальной точке зрения», а также картине мира многих руководящих товарищей, можно уверенно предполагать, что первое, что случится после публикации данных опроса, — это попытка обвинить АКСИО в непрофессионализме, в «неправильных» вопросах, выборке, способе опроса и пр. Поэтому считаем нужным кое-что пояснить.
###1. Выборка
АКСИО опросило, как уже говорилось, 85606 человек. Опрос проводился практически по всей территории РФ — везде, где есть активисты АКСИО. Если посмотреть по федеральным округам, то получилась такая картина (Таблица 1):
С отдельными субъектами федерации ситуация сложнее — см. табл. 2.
Опрос проводился на улицах (в парках, скверах, на площадях и набережных — то есть там, где большой поток людей), в общественном транспорте (в автобусах, электричках) и по домам респондентов. Причем в городах большей частью опрос шел на улице и в транспорте, а в сельской местности — большей частью по домам и в электричках. Соответственно, можно подозревать, что в городах мы не опросили тех людей, которые, как правило, не выходят из дому, или тех, кто не ходит по «проходным» местам, где мы опрашивали.
Кроме того, не все люди соглашались ответить на вопросы нашей анкеты: кто-то спешил, кто-то боялся, кто-то вообще против опросов. По сообщениям активистов АКСИО, проводивших опрос, таких было не слишком много: в пределах 25–30%, что в целом соответствует доле отказов при любых опросах.
Все эти «искажения выборки», конечно, значимы, но не трагичны: в результате общего большого числа опрошенных мы получили достаточное представительство практически во всех социально-демографических группах, так что о совокупном мнении этих групп можно судить совершенно определенно. Что же касается подозрений в том, что участники опроса — это более «активные» граждане, в отличие от тех, кто отказался участвовать в опросе, и поэтому результаты опроса «сдвинуты» в сторону мнения этих «активных» граждан, то такие подозрения имеют основания. Но ведь и в реальной общественной жизни (к примеру, на любых выборах) всё «сдвинуто» в сторону «активных» граждан, а мнения «пассивных» мало на что влияют, так как они в общественной жизни не участвуют. Так что наш опрос отражает мнение той России, которая еще что-то имеет сказать. Те же граждане, которые ушли в совсем «глубокое подполье», оно же — полнейшая апатия, в опросе мало представлены, но их мнения и на реальность мало влияют, а нас интересует именно она.
Наконец, о том, кого мы не опросили. Мы не опросили «настоящих богатых» — тех, кто живет на различных рублевках в Москве и регионах: их почти невозможно опросить, так как пешком они ходят редко, в общественном транспорте и на электричках не ездят, а домой к ним не придешь, потому что живут они в закрытых домах и поселках. К сожалению, пока сделать с этим ничего нельзя — будем иметь в виду, что супербогатых людей в нашей выборке нет.
Не столько ради утешения, сколько понимания для, следует напомнить, что этих «настоящих богатых» в России, как свидетельствует статистика, не так много — не более 5%. Поэтому, хотя это, конечно, важные люди, мнение которых во многом влияет на принятие разнообразных государственных решений, их мнением как частью общественного мнения России можно пренебречь: они никак не могут повлиять на общую картину.
В нашем опросе картина по доходам получилась такая (см. табл. 3):
То же самое видно по среднему доходу за май 2019 года, который в нашем опросе получился равным 25141 руб., а по данным Росстата, за I кв. 2019 г. средний доход равен 30068 руб.
В целом, если учесть, что децильный коэффициент (показатель дифференциации доходов, выражающий соотношение между средними доходами 10% населения с наиболее высокими доходами и средними доходами 10% наименее обеспеченных граждан) в России равен, по данным Росстата за 2018 г., 15,3, то очевидно наличие небольшой, но очень богатой группы, которая «сдвигает» среднее вверх, и это как раз те люди, которых мы не смогли опросить.
Характерно в этом смысле и распределение граждан по «самооценке уровня дохода» — см. рис. 1.
Отдельно хотелось бы обратить внимание, что если посмотреть на данные по доходам респондентов в различных федеральных округах (см. табл. 4), то мы увидим, что они небессмысленны.
Интересны также (своим в целом соответствием реальности) результаты опроса по вопросу о национальности респондентов (вопрос № 5 «К какой национальности Вы себя относите?»), представленные в_ табл. 5_.
Приведем также и данные по конфессиональному составу респондентов опроса АКСИО-8 (табл. 6).
Для завершения разговора о выборке приведем данные о месте работы респондентов — см. табл. 7.
Часто результаты различных вопросов подвергают сомнению на основании того, что, дескать, интервьюеры так или иначе оказывают влияние на ответы респондентов и таким образом результаты получаются искаженными, «сдвинутыми» в сторону мнения людей, проводящих опрос. В связи с этим необходимо сказать следующее.
Опрос проводился с помощью анкеты для самозаполнения. То есть респонденты получали анкету и должны были самостоятельно ответить на все вопросы — в меру своего понимания и вопросов, и ответов. Активистам АКСИО было строго запрещено что-то дополнительно объяснять респондентам. Таким образом, какое-либо влияние проводивших опрос активистов на мнение опрошенных было практически исключено.
Также часто при обсуждении разных опросов можно услышать рассуждения о так называемых наводящих или формирующих вопросах, которые, мол, почти что заставляют респондентов отвечать определенным образом. В большинстве случаев такие разговоры — обыкновенная демагогия. Но есть в них и некий смысл, о котором стоит сказать со всей определенностью. Дело в том, что по большому счету любые вопросы являются наводящими, — так устроен человек и так устроен язык. Люди, как правило, никогда не думают специально о темах, которые поднимаются в любом опросе. Поэтому любой вопрос, заданный по такой (не обдуманной заранее) теме уже определенным образом эту тему структурирует, выделяет в ней какие-то акценты и, следовательно, влияет на направление мысли респондента. Может быть, это и не абсолютно чистый опыт по меркам естественных наук, потому что избежать влияний совсем невозможно. Но в человеческом мире абсолютно без влияний — только в морге. Оказание влияния — это, так сказать, неустранимая специфика общественных наук и наук о человеке.
Конечно, можно представить себе и такую постановку вопроса, при которой спрашивающий намеренно толкает отвечающего к определенному ответу. Это вопросы типа того, который задавала героиня Фаины Раневской в фильме «Подкидыш»: «Скажи, маленькая, что ты хочешь: чтобы тебе оторвали голову или ехать на дачу?» Понятно, что такого не может позволить себе ни одна организация, проводящая опросы, включая АКСИО. Да и зачем, скажите на милость?
Обычно социологический опрос ставит своей целью выявление умонастроений опрашиваемых граждан. То есть он ориентирован на познание некоей структуры, которую можно называть общественным сознанием, общественным мнением или «социальным космосом». Но, строго говоря, такая цель не является на сто процентов корректной. Потому что этот самый «социальный космос» может в принципе отсутствовать или содержать в себе такую высокую степень неопределенности, что скорее впору говорить не о космосе, а о хаосе, не о порядке, а о беспорядке.
Поскольку страна очевидным образом находится на некоем перепутье, то есть в условиях, когда один порядок, который радовал граждан после «лихих 90-х», перестает вызывать однозначное ликование, а другой порядок пока носит крайне призрачный характер, то правомерно предположение о некоем переходном состоянии общественного сознания. А также о том, что, коль скоро это состояние переходное, то в нем беспорядка может быть ничуть не меньше, чем порядка. Или, чем черт не шутит, может иметь место преобладание беспорядка над порядком. Никто не призывает исходить из этого, равно как и из чего-то другого. Предполагается всего лишь ориентироваться на более широкий спектр возможностей в том, что касается состояния умов, о котором, как мы помним, сказано еще в пушкинском «Борисе Годунове». Мол, «умы кипят…» и т. д.
Так в каком состоянии находятся умы? В них полный порядок и все разложено по полочкам? Может ли человек осознанно подходить к общественным проблемам, или же всё, что происходит в обществе, для человека всегда неожиданно и непонятно? Помните, как говорил Шерлок Холмс (или Конан Дойль): «Человеческий мозг — это пустой чердак, куда можно набить всё, что угодно. Дурак так и делает: тащит туда нужное и ненужное. И наконец наступает момент, когда самую необходимую вещь туда уже не запихнёшь. Или она запрятана так далеко, что ее не достанешь. Я же делаю всё по-другому. В моем чердаке только необходимые мне инструменты. Их много, но они в идеальном порядке и всегда под рукой. А лишнего хлама мне не нужно». Так что у наших граждан в головах? И, главное, что при имеющемся состоянии умов можно, а чего нельзя от наших граждан ожидать? Может ли это состояние быть охарактеризовано как порядок, или, как говорил Г. П. Щедровицкий, как «помойка в головах», или как состояние, определяемое всё чаще используемым понятием «турбулентность»?
Подчеркнем еще раз, что речь идет не о работе под ту или иную идею, а, напротив, об освобождении исследовательской процедуры от любых предзаданных идей, в том числе и идеи упорядоченного состояния умов граждан России в 2019 году.
Казалось бы, если у человека в голове порядок (не вообще, а по части отношения к обществу), то что может быть для него проще, чем указать свою политическую ориентацию? Так же, как легко указывается возраст, уровень образования, место жительства и работы или субъективное представление об уровне своих доходов. Поэтому вопрос о политической ориентации в опросе АКСИО-8 стоял в самом начале анкеты, среди так называемых социально-демографических вопросов. Результаты получились такие (табл. 8):
Если считать либералов, коммунистов, социал-демократов и национал-демократов радикалами, так как для построения России, которую они хотят, необходимы радикальные изменения, а государственников записать в консерваторы, так как их Россия уже построена и теперь ее надо только охранять, то получится рис. 2.
Но ясно и другое. Например, что люди, имеющие опору на 5% электората, не могут (теоретически) 20 лет выигрывать выборы. Но выигрывают! Что бы это могло значить?
Вероятно, мы имеем дело с властью, которая по привычке ведет себя так же, как вела себя власть российская почти во всю историю России. Как говорил Герцен (всего каких-нибудь 160 лет назад), «государство расположилось в России, как оккупационная армия». В том смысле, что власти до народа дела нет, ей не интересны ни его проблемы, ни его мнения.
В придачу к такому государству имеется и соответствующий народ — апатичный, депрессивный и давно на всё махнувший рукой. Потому что если бы апатии и депрессии было хотя бы чуть меньше, а заинтересованности в изменениях — хотя бы чуть больше, то никогда бы полностью враждебная большинству власть не могла бы выиграть на выборах. Однако же выигрывает.
Об отношении населения к власти мы еще поговорим позже. Пока рассмотрим внимательно, кто же составляет группы различных политических ориентаций — то есть с кем конкретно мы имеем дело (рис. 5).
При этом и в группе «самых богатых» людей, которые выбрали коммунистическую политическую ориентацию, почти в два раза больше, чем выбравших либеральную. То есть «либералов» среди «богатых» в три раза больше, чем среди «бедных», но их при этом всё равно более чем в два раза меньше, чем «коммунистов» (см. рис. 5). Это о чем-то да говорит. О чем — попытаемся понять далее.
Если посмотреть на зависимость выбора политической ориентации от самооценки уровня дохода, то выявленная зависимость станет видна еще ярче (см. рис. 6).
Так вот, субъективно «богатые» почти в четыре раза чаще, чем субъективно «бедные», оказываются либералами. И это кажется логичным: если у них жизнь удалась, то спасибо либералам в руководстве России — это их заслуга. Но абсолютно нелогичным кажется другое: среди субъективно «богатых» коммунистической политической ориентации придерживаются почти в два раза чаще, чем либеральной (15% против 26%), а если учесть еще и социал-демократическую политическую ориентацию, то либералов среди «богачей» более чем в три раза меньше, чем разных «левых». То есть люди, считающие себя богатыми, буквально хотят рубить сук, на котором сидят. Вряд ли это можно назвать порядком в головах. Тут что-то другое, как сейчас модно говорить, детектед.
Более всего похоже на то, что, определяя свою политическую ориентацию, граждане исходят не из содержания этих «ориентаций», а опираются на некие стереотипы, которые у большинства всё еще остаются советского происхождения. То есть в российском обществе, в культуре, несмотря на прошедшие без СССР 30 лет, всё еще социально-желательным, «правильным», так сказать, считается быть «коммунистом» или, на худой конец, «социал-демократом». При этом что значит быть коммунистом или социалистом, как это должно отражаться в поступках и вообще в поведении, не важно. А вот считать себя «либералом» — не комильфо. Поэтому даже «богатые», которые обязаны своим положением именно либерализму (а чему еще?), в большинстве стесняются называть себя либералами, а выбирают всё те же «коммунистическую» и «социалистическую» ориентации. Но это, повторяем, стереотип ответа, за которым, к сожалению, нет стереотипа поведения. Иначе бы мы жили в другой стране.
Изучение распределений по политической ориентации в различных субъектах федерации тоже небезынтересно. Регионы различаются весьма существенно (см. рис. 10).
Есть группа регионов с относительно большой долей (7% и более) «либералов» — это Санкт-Петербург, Свердловская область, Москва, Томская и Новосибирская области. На первый взгляд, эти регионы объединяет то, что в них велик процент интеллигенции, лиц свободных профессий и студентов; скорее всего, именно эти категории дают такую относительно большую долю уверенных в том, что «невидимая рука рынка» решит все проблемы.
Наконец, интересно, что абсолютным чемпионом по доле «националистов» оказалась в нашем опросе Владимирская область, где как раз недавно на губернаторских выборах победил представитель ЛДПР.
Завершая разговор о политической ориентации граждан, зафиксируем, что налицо тревожная неопределенность во всем, что касается наполнения гражданами своих утверждений о приверженности той или иной политической ориентации. Не зря, выходит, мы с самого начала отказались от представления о том, что граждане заведомо обладают сколь-нибудь внятной мировоззренческой, идеологической и даже прагматическо-политической ориентацией. Приведенные данные показывают, что на настоящий момент имеет место некая общая смысловая, этическая и экзистенциальная возбужденность. То есть — если вернуться к литературной классике — умы и впрямь «кипят», и мы фактически регистрируем некие испарения, в науке они называются эманациями, которые в дальнейшем оформятся в нечто более определенное, осев на ту или иную мировоззренческую основу (матрицу). Но пока имеет место именно такое эманирование общего «возбуждения умов». Мы можем констатировать эту умственную неопределенную по своему содержанию возбужденность. А также то, что неопределенность этой возбужденности порождает кратковременную растерянность и неспособность соединить ментальную и эмоциональную перевозбужденность с протестной активностью.
Мы уже попытались разъяснить полученные нами данные о неопределенных и одновременно разогревающихся общественных умонастроениях с помощью литературных примеров. Можно привести еще один такой пример. Взяв его из произведения Салтыкова-Щедрина: «Я сидел дома и… не знал, что с собой делать. Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном…» Этот пример приведен не для того, чтобы провести параллель сегодняшних умонастроений со знаменитым «с жиру бесятся». Наши граждане очевидным образом испытывают глубокую социальную фрустрацию и ищут выход из тупика, который эту фрустрацию порождает. Они уже явно определились и по части своей реальной фрустрированности, и по части того, что она порождена тупиком. Но они не знают, как выйти из тупика, боятся дергаться в какую-нибудь сторону, дабы не усугубить ситуацию. Поэтому нынешнее очень нетривиальное состояние умов можно определить, как «фрустрационная апатия».
То есть как состояние, при котором фрустрация не порождает действия, направленного на ее преодоление. В принципе подобные состояния правомочно называть затишьем перед бурей.
Проводя подобную интерпретацию, мы в каком-то смысле исчерпываем допустимые для социологического исследования научные прерогативы. Нам представляется, что данные говорят сами за себя, а более детальные интерпретации предполагают задействование иных комплексных методов исследования, в которых психологические зондирования и соцопросы должны сложным образом сочетаться. Мы не зарекаемся и от проведения и таких исследований и при этом твердо уверены, что, предоставляя обществу и экспертному сообществу наши нынешние сведения, мы делаем шаг вперед в понимании общественных умонастроений.
В опросе АКСИО-8 был специальный вопрос, посвященный выяснению представлений граждан о том, является ли Россия социальным государством. Как хорошо видно из табл. 9 и рис. 11, больше половины опрошенных (52%) считают, что Россия не является социальным государством, обратное мнение — у 11% опрошенных. Немного удивляет большое число затруднившихся с ответом — таких больше трети (35%). Но тем не менее общественное мнение относительно социального государства выявлено достаточно отчетливо: людей, думающих, что социального государства у нас нет, почти в 5 раз больше тех, кто считает, что оно есть.
Похожая картина видна и в зависимости мнений о существовании социального государства в России от доходов респондентов — как объективных, так и «субъективных» — см. рис. 13–14. Во всех группах доля видящих социальное государство значительно меньше доли тех, кто его не видит. Даже «богатые» в основном его не видят (48% в группе с душевым доходом более 50 тыс. руб. в месяц и 41% в группе тех, кто оценивает свои доходы как доходы «значительно выше среднего уровня»).
Интересная картина получается при рассмотрении ответов на вопрос о социальном государстве в зависимости от места работы респондентов (см. рис. 15). Больше всего недовольны отсутствием социального государства безработные (61%), что понятно, индивидуальные предприниматели, люди, зарабатывающие работой на частных лиц (водители, няни и пр.), и граждане, работающие в небольших частных фирмах (59%, 58% и 57%, соответственно). Казалось бы, какое социальное государство, если человек полностью ушел в частную сферу? Однако. Похоже, неуверенность в будущем и бесправие работников в этой частной сфере так высоки, что поневоле хочется сильного социального государства.
Теоретически это такое государство, которое своей властью обеспечивает каждому человеку возможность достойной жизни путем перераспределения богатств от богатых к бедным. То есть государство должно взять на себя воплощение в жизнь идеалов социальной справедливости в конкретной стране.
Исторически теория социального государства была придумана в XIX веке в качестве немарксистского ответа (то есть не рассматривающего классовую борьбу как движущую силу социального прогресса и не предполагающего возможность революций) на растущее давление поднимавшегося в развитых европейских странах рабочего и профсоюзного движения. То есть теория социального государства изначально являлась и по сие время является попыткой противостоять усилению социалистических и коммунистических идей и организаций в обществе. По сути, теория социального государства — это теория минимальных социальных уступок, которые позволяют защищать капиталистическое (то есть по определению лишенное справедливости) государство от угрозы распространения в обществе и дальнейшей победы социализма и коммунизма. Так, например, Бисмарк, опасаясь усиления социалистов в Германии, инициировал разработку законов о социальном страховании и введение таких мер, как государственное страхование от несчастных случаев, пособия по болезни, государственное финансирование медицинской помощи. Всё это вместе называлось «прусским социализмом».
Особенно сильно теории социального государства расцвели в XX веке — после Великой Октябрьской социалистической революции, когда победа социализма (ради профилактики которой и было придумано «социальное государство») стала реальностью в России, а еще сильнее — после победы СССР в Великой Отечественной войне, когда всему миру стали очевидны немыслимые, фантастические достижения социализма. Когда говорят, что многими достижениями в социальной сфере капиталистические страны обязаны СССР, имеют в виду именно социальные уступки, на которые пришлось пойти на Западе, чтобы не допустить у себя такого же «безобразия», как 1917 год в России.
Однако немарксистские теории общества — они и есть немарксистские. По сути, социальное государство — это «невозможное государство», потому что государство, являющееся, как мы помним, выразителем и защитником интересов господствующих классов, по определению не может действовать в интересах кого бы то ни было другого. Оно и не действует. Ослабление Советского Союза в начале 1980-х годов, а потом и его гибель привели к отмене многих социальных завоеваний в западных странах и, по существу, к отказу от стратегии социального государства. Хотя слова о социальном государстве остались в конституциях многих стран — видимо, в качестве талисмана.
Что касается России, то слова о социальном государстве, похоже, были сразу включены в Конституцию в качестве «оберега», поскольку никакого содержания за ними не стоит, а все преобразования, которые проводятся в социальной сфере в России, направлены строго против утверждения социальной справедливости в стране и обеспечения достойной жизни для каждого. Более того, в последнее время высокие государственные чины прямо заговорили о «демонтаже социального государства» как тормоза экономического развития и процветания (только все время почему-то не уточняют, развития и процветания кого именно). Именно в русле этого демонтажа в России полностью развалены все социальные сферы: образование, здравоохранение, защита труда, проведена пенсионная реформа и пр.
Не удивительно поэтому, что граждане России социального государства в стране в упор не видят или просто не понимают, что именно они должны увидеть. Как известно, трудно искать черного кота в черной комнате, особенно если его там нет. Ну нет! И АКСИО-8 это убедительно показал.
Но если мнения граждан о мифическом социальном государстве не удивляют, то действия российской власти по этому самому «демонтажу социального государства» — очень даже удивляют. Похоже, российская власть забыла, откуда растут ноги у идей социального государства, забыла, что социальное государство — это ее, власти, защита и безопасность. От чего? От социалистических и коммунистических идей (которые порождают соответствующие организации, которые начинают соответствующие действия…). Поэтому указанный «демонтаж» — это буквально игра с огнем.
Как воспринимают власть граждане России? Если по поводу социального государства еще есть какие-то сомнения у людей: вроде его и нет, но, может, еще не до конца? — то по поводу власти и ее отношения к народу никаких сомнений, похоже, не осталось. Судите сами.
###5. Отношение к власти
Для исследования общественного мнения относительно отношения власти к народу в анкете АКСИО-8 было предусмотрено несколько вопросов.
Во-первых, в вопросе № 13 прямо спрашивалось об удовлетворенности властью и ее отношением к народу. Результаты, полученные по этому вопросу, одновременно и ожидаемы, и сенсационны. Ожидаемо было, что отношение к власти в России не слишком хорошее. Сенсационно то, что оно настолько плохое.
Из табл. 10 и рис. 18 хорошо видно, что подавляющее большинство граждан не удовлетворены отношением российской власти к народу. Удовлетворены только 10%, 72% не удовлетворены и еще 18% воздержались. Если распределить не давших определенного ответа пропорционально тем, кто определенный ответ дал, то получится, что к власти неодобрительно (то есть отрицательно!) относится 87% граждан, а одобрительно — только 13%. Это впечатляющий результат.
Например, среди возрастных групп (см. рис. 19) относительно меньшее раздражение властью продемонстрировали две крайние группы — самые молодые (16–25 лет) и самые пожилые (66 лет и старше), так сказать, старые и малые. В обеих группах удовлетворенность властью чуть выше, чем у остальных (13% в обеих группах), больше «воздержавшихся» и чуть меньше средней доля не удовлетворенных (66% и 67%, соответственно). При этом надо иметь в виду, что обе эти возрастные группы — это, так сказать, неактивное (в экономическом плане) население: молодые в основном еще не начали работать — они еще учатся, пожилые в основном уже завершили трудовую деятельность — они уже на пенсии. А вот все остальные (экономически активные) возрастные группы недовольны властью значительно сильнее: доля удовлетворенных властью в этих группах составляет всего 8–9%, доля неудовлетворенных колеблется в пределах 73–77%. При этом наибольшее недовольство властью — в группе 46–55 лет — это как раз те люди, которые особенно пострадали от пенсионной реформы — квинтэссенции «демонтажных» усилий власти.
Наиболее интересные зависимости по вопросу об отношении граждан к власти выявлены от параметров «самооценка социального слоя» (рис. 25), «душевой доход» (рис. 26) и самооценка уровня доходов (рис. 27). Все они, по сути, одинаковы и отражают явный рост удовлетворенности власти вместе с ростом доходов (и объективным, и субъективным) и высотой социального слоя, в который себя помещает респондент. То есть чем более богатым и высокопоставленным ощущает себя человек, тем чаще он склонен оценивать власть положительно. И наоборот — чем ниже ощущает себя человек в социальной иерархии и чем он беднее — тем чаще он недоволен властью.
Различия в степени удовлетворенности властью в зависимости от дохода и социального положения очень значительные. Так, из тех, кто отнес себя к высшему социальному слою, 21% довольны властью и 60% недовольны, а среди тех, кто отнес себя к низшему социальному слою, 5% довольны и 83% — нет. Чувствуете разницу? Еще более выраженная картина по «субъективному уровню дохода»: среди расценивающих свои доходы как значительно превышающие средний уровень удовлетворены властью 25%, не удовлетворены 58%, а среди оценивающих свои доходы как значительно более низкие, чем средний уровень, довольны властью 5%, недовольны — 82%. Однако российская власть умудрилась как-то насолить и этой своей, по сути, единственной опорной группе — богатых и успешных. Потому что, конечно, удовлетворенных работой власти в этой группе значительно больше, чем в других, но, как говорят, до «хорошо» еще далеко: недовольных властью и в этой категории граждан почти в 3 раза больше, чем довольных. Так на кого же опирается наша власть, если даже ее любимая опорная группа против нее? Нет ответа…
Вывод достаточно очевиден: граждане России напрямую связывают отсутствие социального государства (то есть социальных уступок государства населению) и оценку власти: чем ниже оценивается социальная составляющая деятельности власти, тем ниже удовлетворенность властью. И наоборот. То есть низкая удовлетворенность российской властью у большинства населения — прямое следствие социальной политики российской власти, а точнее — того самого «демонтажа социального государства», о котором российская власть так полюбила говорить. И первую скрипку тут сыграла, конечно же, пенсионная реформа, претендующая на почетное звание последнего гвоздя в крышку гроба социального государства, но об этом речь у нас еще впереди.
Наверняка существуют причины для таких разных оценок власти в регионах, которые мы не знаем. Потому что региональная власть — тоже власть, и где-то она хуже, где-то лучше, и потому что социально-экономическое состояние регионов очень отличается. Но нам бы хотелось сейчас подчеркнуть не различия, а общность ситуации, которая состоит в том, что везде, во всех регионах без исключения подавляющее большинство граждан недовольны властью.
Выявленная в АКСИО-8 ситуация с отношением граждан к власти лучше всего описывается термином С. Е. Кургиняна «отпадение народа от государства».
Мы видим, во-первых, что практически во всех слоях, группах и стратах российского общества подавляющее большинство недовольно властью и ее отношением к народу.
Мы видим, во-вторых, отсутствие у власти хоть каких-то значимых опорных групп в обществе — даже ее «естественные сторонники» ею в большинстве недовольны.
Мы видим, в-третьих, очевидную связь недовольства властью с «демонтажом социального государства», который она проводит.
Мы видим, в-четвертых, что поскольку «демонтаж» продолжается и даже развивается, то нет никаких предпосылок к тому, чтобы процесс отпадения народа от государства развернулся вспять.
Да, пока это отпадение народа от государства не особенно проявляется в поведении людей, и чтобы его выявить необходимо проводить специальные исследования. Но ведь так будет не вечно — сколько ни загоняй нарыв вглубь, он все равно прорвется. И тогда мало не покажется никому.
Отпадение народа от государства — страшная штука. Далее мы увидим, чем именно оно вызвано и как оно проявляется в различных политических оценках граждан, в том числе предвыборных, которые, в отличие от участия в опросе общественного мнения, прямо могут повлиять на ситуацию в стране.
%[also]{Продолжение:} АКСИО-8. Отпадение народа от государства