Екатерина Забачева в своем докладе «Ждите детский майдан!» рассматривает противостояние библиотечной реформе (разрушению библиотечной системы) как в конечном итоге борьбу за человека. Приведу развернутую цитату.
«Разрушение библиотечной системы, обусловленное, с одной стороны, рынком, где выживают только прибыльные проекты, а с другой стороны, вторящие чьим-то интересам и целям процессы **обрушения идентичности **(здесь и далее выделено мной — А.М.) подрастающего поколения. Происходит формирование не гражданского общества, имеющего свое достоинство, свою идентичность, культурную и историческую связь с поколениями, общества, приобщенного к мировой культуре и знаниям, накопленным человечеством, а формирование некоей человеческой массы. Человеческой массы, безвольной и малообразованной, легко управляемой и манипулируемой, которую можно достаточно просто использовать, например, для свержения власти, обогащения, или как источник биоматериала для достижения своих гедонистических интересов «продвинутой» узкой группы. Так что для этого нужно сделать? Правильно — разрушить традицию образования и педагогического воспитания, оформить отчуждение от культуры. Перенаправить детей в социальные сети, где отработанные технологии обработки сознания сделают свое дело размягчения извилин и дебилизации молодежи».
Перенаправление детей и в интернет, в том числе, в социальные сети, — это свершившийся факт. Причем не только детей, а большинства граждан нашей страны в целом (71 % наших соотечественников сидит в интернете). Это явление уже само по себе является разрушением традиционного уклада информационной (в широком смысле) среды. Что неизбежно ведет (привело) к серьезным изменениям в механизмах формирования человека.
Искать ответ на это преобразование реальности только в области классики невозможно. Классика уже по факту сама сдает позиции. В том числе в том, что касается библиотек, разрушение которых, в конце концов, является выражением желания чиновников быть в ладу со временем. Причем кризис традиционных механизмов формирования человека не сводится только к таким высоким понятиям, как библиотека, театр и музей. Телевизор уже является рудиментом уходящей эпохи. Классическое телевидение — это порождение модерна, уходящее вслед за ним.
Можно как угодно ругать ТВ, но нельзя не признать факта того, что оно является инструментом формирования хоть какой-то целостности, по крайней мере, в том, что касается повестки дня. Телеканалов, которые реально смотрят, не так много. Их можно посчитать по пальцам. И при наличии неких единых правил (от общих стандартов до общих директив), это понятный и управляемый механизм формирования повестки дня, задавания стандартов жизни и всего прочего.
А вот в интернете всё иначе. Например, вы, как пользователи интернета, знаете что такое Mister Max? Это русскоязычный канал на «Ютубе», число просмотров которого приближается к 5 миллиардам (за 3 года существования канала). Контент Mister Max представляет собой бытовые съемки жизни и игр ребенка детсадовского возраста. Таких примеров можно привести много. Интернет породил множество относительно популярных медиа весьма специфического (непривычного) качества, разорвав информационное пространство в клочки. Раздробленность на сегменты, которые могут не подозревать о существовании друг друга (одним из таких сегментов может быть интернет-телевидение, которое уже не является классическим в силу потери монополии вещания), и резкое падение рамки (по сравнению с классическим телевизором) — это современный интернет. На который есть огромный запрос.
Важно понять, что интернет такой не потому, что существует некий монстр, который директивно управляет им. Монстр, может быть, и существует. Но он в буквальном смысле не управляет популярными блогерами. И уж точно монстр не отдает приказов аудитории, которая этих блогеров смотрит/читает. Монстр «всего лишь» рассыпает единую парадигму. А такое рассыпание, как писал один из теоретиков постмодернизма Жан-Франсуа Лиотар в своей работе «Состояние постмодерна», является подрывом «институций, ведающих социальной связью». А какая может быть идентичность без социальных связей?
Сегодня телевизор имеет решающее значение для формирования повестки дня у населения и пока еще может выполнять функцию легитимизации институций в глазах народа. Но актив из него уже ушел. Актив (политический и какой угодно еще) давно в интернете, что было явлено еще на Болотной в 2011 году. Сегодня все уже заговорили о том, что людей на цветную революцию в России собирают через интернет, и с этим надо что-то делать. Только вот что? Конечно, нужно задействовать все традиционные формы (от библиотек до телевидения). Но работать только с их аудиторией уже недостаточно. Это другой уклад.
Попытка зарегулировать электронные СМИ имеет свою логику. Но электронные СМИ — это другой жанр. Важный, нужный, но другой. Интернет стремительно персонифицирует медиа. Блогеры уже не только заняли нишу публицистики (давно свершившийся факт с точки зрения охвата аудитории) и сформировали нишу видеоконтента с многомиллионной аудиторией. Блогеры всё больше задают повестку дня, а не идут за ней. Новости уже давно пишут по высказываниям в соцсетях (свежий пример — твиттер Трампа). Причем если начиналось всё с высказываний людей, сформировавшихся где-то вне интернета и пришедших в него, то сегодня всё больше набирают люди, сформировавшиеся в интернете (в соцсетях).
Что такое тот же Навальный? Это качественно (с точки зрения раскрутки) построенный медийный проект в соцсетях. Даже в 2011 году он вещал из ЖЖ, а сегодня — из «Ютуба». Аудитория конкретного человека уже может быть вполне сопоставима с аудиторией крупнейших СМИ. Например, политический видеоблог Анатолия Шария, работающего на взрослую аудиторию, набирает на «Ютубе» около 2 миллионов просмотров в день. Аудитория крупнейших СМИ, включая агентства, колеблется в районе от 1 до 2 миллионов уникальных посетителей в сутки. Просмотр на «Ютубе» я считаю сопоставимым с уникальным посетителем сайта. Так как чтобы счетчик «Ютуба» засчитал просмотр, нужно выполнять ряд условий (определенное время просмотра, один пользователь не может принести ролику сотни просмотров — их просто не зачтут в статистике и так далее), а посетитель на сайт должен просто зайти, всё остальное для счетчика не имеет значения. Таким образом, один Шарий собирает аудиторию, сопоставимую с аудиторий РИА Новости и РБК. Причем эта аудитория не размазывается на сотни публикаций (даже в самых больших СМИ новость или статья может получить аудиторию в несколько сотен тысяч посетителей), а концентрируется на нескольких роликах. Сила высказывания принципиально другая.
Возможность одного человека на личном канале в соцсети собрать аудиторию, сопоставимую с аудиторией крупнейших СМИ, — это персонификация медиа. Персона (образ человека) становится самостоятельным медиа. В ряде случаев за говорящей головой может стоять целая команда медийщиков, но это не отменяет тренда на персонификацию медиа. Наоборот, приход профессиональных команд (а он уже начался) в персонифицированные медиапроекты на «Ютубе» только подтверждает и усиливает тренд на персонификацию медиа. И эти медиа становятся теми самыми «институциями, ведающими социальной связью» в XXI веке. Сегодня это связь, прежде всего, с активом. А завтра — с самыми широкими массами.
Главный вопрос заключается в том, к кому эти институции будут подключены — какие социальные связи они будут строить. Можно ведь одновременно ругать Навального и продвигать парадигму потребительского общества (как говорил Сергею Ервандовичу один видеоблогер, «если мы дадим нашей молодежи мысли, что вы можете быть и успешными, и богатыми и патриотами, тогда большинство будет на нашей стороне очень надолго»).
Если мы говорим о формировании человека, то первична парадигма «успешный член потребительского общества» как образец для подражания — это весьма определенная модель, авангард которой всегда, в силу природы явления, будет у условного Навального. Потому даже с самой прикладной политической точки зрения должна быть другая модель человека, создающая свое бытие, к которому могло бы подключиться медиа. Если же такого подключения не будет, то всё сведется к перемешиванию постмодернистского варева.